Неточные совпадения
— Да что ж тебе? Ну, и ступай, если захотелось! — сказал хозяин и остановился: громко, по всей комнате раздалось храпенье Платонова, а вслед за ним Ярб захрапел еще громче. Уже давно слышался отдаленный стук в чугунные доски. Дело
потянуло за полночь. Костанжогло заметил, что в самом деле пора на покой. Все разбрелись, пожелав спокойного сна друг другу, и
не замедлили им воспользоваться.
Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит, как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и
не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар.
Раскольников перешел через площадь. Там, на углу, стояла густая толпа народа, все мужиков. Он залез в самую густоту, заглядывая в лица. Его почему-то
тянуло со всеми заговаривать. Но мужики
не обращали внимания на него и все что-то галдели про себя, сбиваясь кучками. Он постоял, подумал и пошел направо, тротуаром, по направлению к В—му. Миновав площадь, он попал в переулок…
Раскольников
не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то
потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Но в последнем случае он просто
не верил себе и упрямо, рабски, искал возражений по сторонам и ощупью, как будто кто его принуждал и
тянул к тому.
Опасаясь, что старуха испугается того, что они одни, и
не надеясь, что вид его ее разуверит, он взялся за дверь и
потянул ее к себе, чтобы старуха как-нибудь
не вздумала опять запереться.
Большой собравшися гурьбой,
Медведя звери изловили;
На чистом поле задавили —
И делят меж собой,
Кто что́ себе достанет.
А Заяц за ушко медвежье тут же
тянет.
«Ба, ты, косой»,
Кричат ему: «пожаловал отколе?
Тебя никто на ловле
не видал». —
«Вот, братцы!» Заяц отвечал:
«Да из лесу-то кто ж, — всё я его пугал
И к вам поставил прямо в поле
Сердечного дружка?»
Такое хвастовство хоть слишком было явно,
Но показалось так забавно,
Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука
тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить
не нам;
Да только воз и ныне там.
— А новые lacets! [шнурки (фр.).] Видите, как отлично стягивает:
не мучишься над пуговкой два часа;
потянул шнурочек — и готово. Это только что из Парижа. Хотите, привезу вам на пробу пару?
— Что это такое? — говорил он, ворочаясь во все стороны. — Ведь это мученье! На смех, что ли, я дался ей? На другого ни на кого
не смотрит так:
не смеет. Я посмирнее, так вот она… Я заговорю с ней! — решил он, — и выскажу лучше сам словами то, что она так и
тянет у меня из души глазами.
Что ж это счастье… вся жизнь… — говорила она все тише-тише, стыдясь этих вопросов, — все эти радости, горе… природа… — шептала она, — все
тянет меня куда-то еще; я делаюсь ничем
не довольна…
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу!
тянет, так вот и
тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.
— Скоро, скоро. Ты
не поверишь, как и мне тяжела наша жизнь здесь, — сказал он и
потянул свою руку.
Всё еще
не понимая того, что случилось, Вронский
тянул лошадь зa повод.
Служба? Служба здесь тоже
не была та упорная, безнадежная лямка, которую
тянули в Москве; здесь был интерес в службе. Встреча, услуга, меткое слово, уменье представлять в лицах разные штуки, — и человек вдруг делал карьеру, как Брянцев, которого вчера встретил Степан Аркадьич и который был первый сановник теперь. Эта служба имела интерес.
Больной удержал в своей руке руку брата. Левин чувствовал, что он хочет что-то сделать с его рукой и
тянет ее куда-то. Левин отдавался замирая. Да, он притянул ее к своему рту и поцеловал. Левин затрясся от рыдания и,
не в силах ничего выговорить, вышел из комнаты.
Она взяла его обеими руками за руку и
потянула ее к своей талии,
не спуская с него глаз.
Прямо с прихода Крак
потянул к кочкам. Васенька Весловский первый побежал за собакой. И
не успел Степан Аркадьич подойти, как уж вылетел дупель. Весловский сделал промах, и дупель пересел в некошенный луг. Весловскому предоставлен был этот дупель. Крак опять нашел его, стал, и Весловский убил его и вернулся к экипажам.
Да вот, например: другой на его месте
тянул бы да
тянул с своих родителей; а у нас, поверите ли? он отроду лишней копейки
не взял, ей-богу!
— И я
не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить,
тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.
Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но
не злой русский человек, всю жизнь свою
тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль.
Я опять высунулся из тарантаса; но я бы мог остаться под навесом балчука, до того теперь явственно, хотя еще издалека, доносился до слуха моего стук тележных колес, людской посвист, бряцанье бубенчиков и даже топот конских ног; даже пенье и смех почудились мне. Ветер, правда,
тянул оттуда, но
не было сомненья в том, что незнакомые проезжие на целую версту, а может и на две, стали к нам ближе.
И мужики надеялись, думали: «Шалишь, брат! ужо тебя к ответу
потянут, голубчика; вот ты ужо напляшешься, жила ты этакой!..» А вместо того вышло — как вам доложить? сам Господь
не разберет, что такое вышло!
«
Не дадут, — шептал, бывало, несчастный, уныло переворачиваясь на постели, —
не дадут!» И на другой день снова принимался
тянуть лямку.
Когда она скрылась, Клима
потянуло за нею, уже
не с тем, чтоб говорить умное, а просто, чтоб идти с нею рядом. Это был настолько сильный порыв, что Клим вскочил, пошел, но на дворе раздался негромкий, но сочный возглас Алины...
— Первый раз, — ответил тот,
не поднимая головы от тарелки, и спросил с набитым ртом: — Так
не понимаете, почему некоторых субъектов
тянет к марксизму?
Прокурор кончил речь, духовенство запело «Вечную память», все встали; Меркулов подпевал без слов,
не открывая рта, а Домогайлов, возведя круглые глаза в лепной потолок, жалобно
тянул...
Клим Самгин никак
не мог понять свое отношение к Спивак, и это злило его. Порою ему казалось, что она осложняет смуту в нем, усиливает его болезненное состояние. Его и
тянуло к ней и отталкивало от нее. В глубине ее кошачьих глаз, в центре зрачка, он подметил холодноватую, светлую иголочку, она колола его как будто насмешливо, а может быть, зло. Он был уверен, что эта женщина с распухшим животом чего-то ищет в нем, хочет от него.
— Вот уж почти два года ни о чем
не могу думать, только о девицах. К проституткам идти
не могу, до этой степени еще
не дошел.
Тянет к онанизму, хоть руки отрубить. Есть, брат, в этом влечении что-то обидное до слез, до отвращения к себе. С девицами чувствую себя идиотом. Она мне о книжках, о разных поэзиях, а я думаю о том, какие у нее груди и что вот поцеловать бы ее да и умереть.
— Я ее —
не люблю, но, знаешь, —
тянет меня к ней, как с холода в тепло или — в тень, когда жарко. Странно,
не правда ли? В ней есть что-то мужское, тебе
не кажется?
Но он
не нашел в себе решимости на жест, подавленно простился с нею и ушел, пытаясь в десятый раз догадаться: почему его
тянет именно к этой? Почему?
Патрон
потянул его за рукав и, нахмурясь, зашептал что-то в ухо ему, а Кутузов, как бы
не услыхав крика, продолжал...
Устал и он, Клим Самгин, от всего, что видел, слышал, что читал, насилуя себя для того, чтоб
не порвались какие-то словесные нити, которые связывали его и
тянули к людям определенной «системы фраз».
Самгин, оглушенный, стоял на дрожащих ногах, очень хотел уйти, но
не мог, точно спина пальто примерзла к стене и
не позволяла пошевелиться.
Не мог он и закрыть глаз, — все еще падала взметенная взрывом белая пыль, клочья шерсти; раненый полицейский, открыв лицо,
тянул на себя медвежью полость; мелькали люди, почему-то все маленькие, — они выскакивали из ворот, из дверей домов и становились в полукруг; несколько человек стояло рядом с Самгиным, и один из них тихо сказал...
Воинов сунул за воротник френча указательные пальцы и,
потянув воротник в разные стороны, на секунду закрыл глаза, он делал это,
не прерывая натужную речь.
Самгин уже ни о чем
не думал, даже как бы
не чувствовал себя, но у него было ощущение, что он сидит на краю обрыва и его
тянет броситься вниз.
— Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург
не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да
потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а
не шаматон. [Шаматон (разг., устар.) — гуляка, шалопай, бездельник.] Записан в гвардии! Где его пашпорт? подай его сюда.
Катерина. Я говорю: отчего люди
не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и
тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать.)
— Досточтимый капитан, — самодовольно возразил Циммер, — я играю на всем, что звучит и трещит. В молодости я был музыкальным клоуном. Теперь меня
тянет к искусству, и я с горем вижу, что погубил незаурядное дарование. Поэтому-то я из поздней жадности люблю сразу двух: виолу и скрипку. На виолончели играю днем, а на скрипке по вечерам, то есть как бы плачу, рыдаю о погибшем таланте.
Не угостите ли винцом, э? Виолончель — это моя Кармен, а скрипка…
Море и
тянет к себе, и пугает, пока
не привыкнешь к нему.
Вот, пожалуй…» Но меня
потянуло по совершенно отвесной покатости пола, и я побежал в угол, как давно
не бегал.
Я заглянул за борт: там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной, всего более фруктами. Ананасы лежали грудами, как у нас репа и картофель, — и какие! Я
не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть: сок тек по рукам, по тарелке, капал на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня
тянуло на палубу. Я покупал то раковину, то другую безделку, а более вглядывался в эти новые для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Матросы, как мухи, тесной кучкой сидят на вантах,
тянут, крутят веревки, колотят деревянными молотками. Все это делается
не так, как бы делалось стоя на якоре. Невозможно: после бури идет сильная зыбь, качка, хотя и
не прежняя, все продолжается. До берега еще добрых 500 миль, то есть 875 верст.
Так и тут, задумчиво расхаживая по юту, я вдруг увидел какое-то необыкновенное движение между матросами: это
не редкость на судне; я и думал сначала, что они
тянут какой-нибудь брас.
Оттого меня
тянуло все на улицу; хотелось побродить
не между мумиями, а среди живых людей.
Я старался составить себе идею о том, что это за работа, глядя, что делают, но ничего
не уразумел: делали все то же, что вчера, что, вероятно, будут делать завтра:
тянут снасти, поворачивают реи, подбирают паруса.
Но,
потянув воздух в себя, мы глотнули будто горячего пара, сделали несколько шагов и уже должны были подумать об убежище, куда бы укрыться в настоящую, прохладную тень, а
не ту, которая покоилась по одной стороне великолепной улицы.
Оттого, что то место, где кипяток, разогревается, растягивается, а то место, где нет кипятка, остается по-прежнему: внизу
тянет стакан врозь, а вверху
не пускает, и он лопается.
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника
не дремал. Он тоже вспомнил о Байбакове и немедленно
потянул его к ответу. Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «знать
не знаю, ведать
не ведаю»,
не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства и сверх того пообещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным, дал следующее показание...
— Эх, хват! за это люблю! — говорил Черевик, немного подгулявши и видя, как нареченный зять его налил кружку величиною с полкварты и, нимало
не поморщившись, выпил до дна, хватив потом ее вдребезги. — Что скажешь, Параска? Какого я жениха тебе достал! Смотри, смотри, как он молодецки
тянет пенную!..